bulatovsky

Все равно, широким или узким,
разгладить или рассечь,
но телом тени, в запястьях чуть хрустким,
течь в эту скрученную течь,
воронку сужающегося света,
листвы смежающееся дно,
по роговице, по льду, под которым лето
так и осталось все равно.

Длиннее теней Водевиля,
где каждый чиновник Дельво
под вечер готов без усилий,
как бант, развязать вещество;
длиннее, чем, кажется, можно —
не тени, а темная слизь,
как будто ползут односложно
на розовый свет мысли из.

Короче сухого пространства,
до самых отверженных нимф,
что бьются о край постоянства
своих иссыхающих рифм;
короче, чем все-таки надо,
чтоб к ночи вернуться назад
и выйти из этого Града,
где жаркие птицы молчат.

тьма лежит на горячих иголках
как пластинка над нами вокруг
и в крученых ее тихомолках
собира… собирается звук

это пыль это соль кровяная
собирается снова трещать
что-то там забыва… вспоминая
и потом забывая опять

в этом небе не будет прощанья
только маленький утренний свет
весь в царапинках как пищанья
мадему… мадемуазель Иветт

Залман Шнеур. ШКЛОВЦЫ (перевод с идиша под ред. В. А. Дымшица)

Получите много удовольствия. Я  поучаствовал в этом издании, в основном неудовлетворительно. Только замечательная редактура Валерия Дымшица спасла мои переводы. Публикую единственный удачный – маленький рассказ о больших и маленьких свиньях.

Земли тяжелые качели,
кто раскачает вас,
пустые, легкие, не те ли
пустые легкие — сейчас,
когда не связаны дыханьем
со словом, что поднять должны,
пустым как воздух обещаньем —
для легковерной тишины?

Огульный рот многоугольный,
как яма угольная, а в ней
огромный угольщик невольный
всё загребает пожирней
и всё таскает вверх, наружу
мешок скрипучий за мешком
господ согреть в такую стужу,
когда не тает в горле ком,
а сам, в тяжелом черном теле,
он к стуже огненной привык
и знать не знает, что на деле —
не углежог, а истопник.

…так средь ясного неба несколько
капель на темный горячий лоб,
так что спросить за них и не с кого,
чтоб ответили, чтоб
только ответили, как такие
могут быть чудеса:
ясные маленькие стихии,
темные маленькие стихи и
вечность на полчаса…

Как тянет сквозняком холодный свет сюда
сквозь эти мелкие когтенья,
и воздуха тяжелая вода
иссечена лучом на тени!

Чем чаще бьет, тем чаще тень,
и может, вскоре — нам укрыться —
совсем исчиркает плетень
та, что снаружи, — световая птица.

И здесь у нас, внутри, появятся птенцы,
и будут с каждым днем все старше,
и будут с каждым днем все реже тьмы рубцы,
и будет с каждым днем светлей и страще.